рус
|
ќаз
Вход
Логин 
Пароль 
Авторизация пользователя
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ НАУЧНО - ТЕХНИЧЕСКОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ
 
История одного трофея (рассказ архивиста ЦГА НТД РК Е.М. Грибановой)

Тема трофеев Красной армии времён второй мировой войны очень долгое время оставалась в категории, освещаемых фрагментарно и только с позиции позитивно-героической. Да, спасли красноармейцы предметы искусства от уничтожения фашистскими варварами и потом вернули немецкому народу, т.е. в музеи теперь уже несуществующей Германской Демократической Республики. Это правда, но не вся. Причины замалчивания темы просты. Советские военнослужащие, увидев жизнь «загнивающего капиталистического общества» на территории Восточной Европы, даже разрушенной и обескровленной военными действиями, сравнивали её со своей жизнью на Родине, и в их головах рождались неудобные для официальной советской пропаганды вопросы и выводы. Следы непривычного изобилия рождали желание к нему приобщиться и толкали на действия, которые можно толковать двояко. С одной стороны, командование Красной армии боролось с мародёрством, с другой стороны – в той же армии существовали службы, занятые сбором, учётом, вывозом трофеев. Не углубляясь в историю вопроса, отправлю читателя к многочисленной литературе, появившейся в России после 1991 г.
Здесь, у нас в Казахстане, эта тема никогда не была злободневной. Крупные военноначальники на нашей территории не проживали. Что мог привезти рядовой или офицер младшего или даже среднего командного состава? Часы, бритву, отрез сукна… Большая часть этих вещей уже давно канули в небытие…
На мой взгляд, именно поэтому любопытна история шубы, оказавшейся в моём личном владении. Появилась она в семье моего деда по материнской линии в 1947 г. Он, Калачёв Николай Михайлович (1903–1994), уроженец Владимирской губернии, комсомольский вожак 1920-х гг., был по комсомольской путёвке направлен в ряды Красной армии, в 1937 г окончил Военную академию, а в 1939 г. заболел костным туберкулёзом . Эту болезнь в те годы эффективно лечить ещё не умели. На левый коленный сустав дедушки надели фиксатор, обеспечивающий его неподвижность, и дедушка захромал. Из армии его не мобилизовали, вероятно, в связи кадровым дефицитом, порождённым репрессивной волной, но в военных действиях он не участвовал.
Со своими однокурсниками по Академии дед связи не терял. Кто-то погиб, а кто-то прошёл всю Отечественную и участвовал в освободительной миссии Красной армии. К этой же категории офицеров относился и Михаил Ефимович Шкуротовский. Сейчас в нашей семье уже никто не помнит, в каких операциях участвовал дедушкин однокашник и в каком звании завершил войну. Но точно известно, что был он среди тех, кто руководил военными операциями. Военная служба для офицеров продолжалась и после войны. Дедушкино поколение дослужилось до хрущёвских реформ. И после войны офицеров направляли из одной части в другую. Последним местом службы деда был город Калинин. Но бабушка моя, Анна Александровна Калачёва (1906–1982) в этот раз переезжать отказалась, в Киеве была квартира, жили её близкие, в том числе и мать, и она предпочла там оставаться. После мобилизации дедушка тоже вернулся в г. Киев. Пока он и его однокашники продолжали вынуждено вести кочевой образ жизни, дедушкиным другом бабушке было поручено присмотреть за трофейными вещами.
В последствии Михаил Шкуротовский и его семья обосновались в г. Одессе, часть вещей забрали. А вот шуба была подарена бабушке.
Шуба считалась модной и дорогой вещью. К ней прилагалась муфта, деталь верхней одежды необходимой в эпоху открытых конных экипажей и совершенно бесполезная в современном мире. В детстве мне нравилось с этой муфтой расхаживать по квартире. Шуба была сшита из меха котика. Котик – морское животное, уже в 1940-х гг. относившееся к исчезающим млекопитающим. Мех – чёрный, короткий, не потерявший блеск до сих пор, и благородно смотревшийся.
В 1955 г. мои будущие родители после окончания Киевского медицинского института были направлены на работу в с. Астраханка Новочеркасского р-на Акмолинской обл. и с этого момента стали казахстанцами. В 1978 г. в связи с назначением отца на новую должность переехали в г Алма-Ату. В г. Киев члены нашей семьи приезжали летом, поэтому назвать момент, когда шуба вышла из обихода, сложно. Была она очень тёплой, но и очень тяжёлой. По мере старения бабушки шуба всё меньше была ей необходима. Где-то в середине 1970-х гг. бабушка подарила её нам с мамой. Маме эта вещь напоминала о юности, мне – о детстве. В те годы она уже безнадёжно вышла из моды и носить её никто не пытался, хотя в условиях тогдашнего Целинограда при более скудной жизни она могла бы стать незаменимой вещью.
В историю Казахстана упомянутая шуба вошла во второй половине 1980-х. гг. Тотальный дефицит советской эпохи вывел в число наиболее востребованных профессию портного. Шили многие, но шить и шить модно, со вкусом и качественно – не одно и то же. Мне в 1980-х гг. очень повезло. Я встретилась с Людмилой Ивановной Косаренко, специалистом в этой области, творческим, талантливым человеком. Кто и как нас познакомил, не помню. Людмила Ивановна была старше меня лет на 10–15. Мне же в момент знакомства с ней было где-то между 25 и 28 годами. Как младшая, я стеснялась задавать ей слишком много вопросов. Не сомневаюсь, что образование у неё было высшим. Держалась она с достоинством: была сдержана, немногословна, никакой саморекламы, заискивания или угодничества. Женщиной была видной, светловолосой и светлоглазой, выше моих тогдашних 168 см, и я бы сказала, крупной.
Однажды в ателье мне испортили платье из очень модной и дефицитной ткани, велюра, в магазинах в продаже её не было, из ателье её можно было получить только в виде готового изделия. Возможно, именно поэтому платье умышленно сшили не по моим меркам, чтобы я от него отказалась и оно досталось другой хозяйке. Досада, возникшая в результате этого эпизода, натолкнула на мысль: не перешить ли бабушкино панбархатное платье? Я обратилась с этой просьбой к Людмиле Ивановне, попутно рассказав о шубе. К которой она проявила неожиданный интерес. Не задолго до этого в нашей семье появились несколько шкурок детёнышей нерпы, светлый, почти белый мех. Шкурки и шубу я передала Людмиле Ивановне в мастерскую по реставрации меховых изделий. У меня создалось впечатление, что ею руководила Людмила Ивановна.
Климат нашего города не располагал к частому использованию этой одежды по назначению. В те годы имевшаяся дублёнка устраивала меня в большей степени. Но эксклюзивный полушубок грел душу. В 2006 г. в декабре поехала в командировку в г. Астану. Ничего теплее перешитой шубы у меня не было, хотя она уже не соответствовала моему возрасту. Но как же в ней в ту пору было уютно в северной столице Казахстана!
Со временем я стала одеваться в заведениях не типичных для советской эпохи, о наличии которых мне сообщала Людмила Ивановна, постепенно отказавшаяся от работы на дому. Одно из них – магазин-салон, находившийся на улице Горького (ныне Жибек жолы) и углу улицы Кунаева. Там выставлялись сшитые в салоне вещи, их можно было купить или заказать свой размер. Потом аналогичный салон возник где-то в районе площади, выше Сатпаева. Впрочем, его место расположения я помню очень смутно. Как мне рассказывала всё та же Людмила Ивановна, идея была такая: одевать женщин в салоне с головы до ног, продавать там не только верхнюю одежду или шить её на заказ, но и обувь головные уборы, аксессуары. Замысел провалился. Очень скоро салон исчез, так и не реализовав идеи, пришедшие к нам с Запада. Наша экономика к этому не была готова.
В 1989 или 1990 гг. в газете «Вечерняя Алма-Ата» появилась заметка о деятельности одного из наших ателье, руководимых Косаренко Людмилой Ивановной. Изюминка была в том, что в нём обшивалась женщина-москвичка, дипломатический работник.
Я потратила несколько дней, просматривая подшивки газеты за 1986–1991 гг. Увы! Мои близоруки глаза меня подвели и этой заметки я не обнаружила. Но обратила внимания на другие публикации. Примерно с 1988 г. газета чаще и чаще помещает материалы, посвященные моде: показ моделей в Доме моды «Сымбат», приезд известного кутюрье Пьера Кардена, интервью с манекенщицами. 7 сентября 1990 г. в г. Алма-Ате состоялся международный конгресс специалистов меховой промышленности с показом моделей. Устроители – Министерство легкой промышленности КазССР и Алма-Атинский меховой комбинат.
Последний раз я встречалась с Людмилой Ивановной приблизительно в 1992 г. Она возглавляла какое-то производство, связанное с пошивом. Последний телефонный разговор состоялся в 1994 или 1995 году и связан он опять был с шубой. Я решила её продать и не знала, как её оценить. Шубу мне продать так и не удалось, что, впрочем, меня не очень расстроило.
В апреле 2016 г. Косаренко Людмила Ивановна в списке телефонных абонентов нашего города уже не значилась.


С коллегой Е.В. Чиликовой на фоне здания Национального архива. г. Астана. 2006 г.











Новости

Показать все
16 февраля 2018 года
15 февраля 2018 г. состоялось очередное заседание экспертно-проверочной и методической комиссии ЦГА НТД


14 февраля 2018 года
13 февраля 2018 г. заместитель директора РГУ «ЦГА НТД» Жуматаева Б.А., руководитель отдела комплектования НАФ и ведомственных архивов Тилеужан Е.Ш. и куратор организации Бейсенбаева М.М. посетили РГП «Институт ядерной физики».


12 февраля 2018 года
9 февраля 2018 г. сотрудники ЦГА НТД Л.А. Ануарханова, Г.Т. Абилкасимова и Д. Акимжанова приняли участие в открытии Международной интерактивной выставки «Экомышление – учимся у природы», состоявшейся в Центральном государственном музее Республики Казахстан, организованной совместно с Гёте-Институтом (Алматы).


08 февраля 2018 года
8 февраля 2018 г. ЦГА НТД посетил историк архитектуры, сотрудник Института модернизма (г. Москва) Николай Малинин. Он является одним из авторов книги «Москва: архитектура советского модернизма. 1955–1991 гг. Справочник-путеводитель. М., 2016 г.».


Яндекс.Метрика Web site engine code is Copyright ©2007-2008 by Kasseler CMS. All rights reserved.   Разработка и поддержка: neon-group